на главную
Православный Свято-Тихоновский университет
Свидетельство о Государственной аккредитации
 
Регистрация
Забыли пароль?

Сведения об образовательной организации Во исполнение постановления Правительства РФ № 582 от 10 июля 2013 года, Приказа Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки от 29 мая 2014 г. № 785

Памятная дата

«Местожительство: Москва, Донской монастырь» (первая часть)

В статье старшего научного сотрудника Отдела новейшей истории Русской Православной Церки Н.А. Кривошеевой описывается последний период жизни святого Патриарха Тихона, связанный с его пребыванием в московском Донском монастыре.

У северных ворот Донского монастыря, основанного в Москве в XVI веке, вплотную к монастырской стене и слева от проездной арки на территории обители стоит неприметное двухэтажное здание, окрашенное в темно-красный цвет. Справа от него, над монастырскими воротами высится надвратный храм в честь иконы Тихвинской Божией Матери, построенный в XVIII веке, вокруг церкви была построена площадка-гульбище, украшенная со стороны внешней стороны ворот кованой решеткой на кирпичных столбах. Тогда же было возведено и здание келий, предназначенных для особо почетных богомольцев. Впоследствии в этом небольшом корпусе-«сторожке» жили на покое архиереи и бывшие настоятели крупнейших московских монастырей.

Неподалеку от северных ворот, вблизи дорожки, ведущей к Большому собору в честь иконы Донской Божией Матери, расположено еще одно старинное здание – дом настоятеля монастыря. Дом настоятеля был центром небольшой усадьбы внутри монастырских стен, включавшей кухонный корпус, сад и деревянные хозяйственные постройки (1).

Оба эти здания оказались самым тесным образом связаны с периодом жизни Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России c 6 (19) мая 1922 – по 25 марта (7 апреля) 1925 года.

1921 год принес России новые бедствия: едва закончилась гражданская война, как наступил страшный голод, которого не знала история. Засуха и последовавший за ней неурожай стали для страны катастрофой. Голод начался в Поволжье, потом перекинулся в Сибирь, Крым, часть Украины, Азербайджана, Киргизии. Русская Православная Церковь, как и во все времена народных бедствий, не осталась в стороне и, пока была возможность, принимала активное участие в деятельности комитета помощи голодающим. Патриарх Тихон одним из первых обратился к православному населению России с призывом оказать помощь голодающим, в его в послании «К народам мира и православному человеку» говорилось: «Величайшее бедствие поразило Россию... Во имя и ради Христа зовет тебя устами моими Святая Церковь по подвиг братской самоотверженной любви. Спеши на помощь бедствующим с руками, исполненными даров милосердия и желанием спасти гибнущего брата… Помогите стране, кормившей многих и ныне умирающей от голода. Не до слуха вашего только, но до глубины сердца вашего пусть донесет голос Мой болезненный стон обреченных на голодную смерть миллионов людей и возложит его на вашу совесть, на совесть всего человечества. На помощь немедля! На щедрую, широкую, нераздельную помощь!» (2). Мир откликнулся на призыв Патриарха, из за границы начала прибывать в Россию продовольственная помощь. Под руководством Патриарха был организован Всероссийский церковный комитет помощи голодающим, власть сначала решила воспользоваться этой помощью, но потом резко изменила свое решение. Комитет помощи голодающим был вскоре разогнан, собранные деньги изъяты, а его организаторы арестованы. Все попытки Церкви искренне помочь голодающим встретили сопротивление со стороны советского государства. Правительству не нужны были добровольные пожертвования Церкви, он стремилось к насилию и уничтожению Церкви. В феврале месяце советская власть издала декрет об изъятии церковных ценностей, средства от реализации которых якобы должны были пойти на помощь голодающим Поволжья. Сомнение верующих, что церковные ценности действительно пойдут на помощь несчастным, была трактована властью, как контрреволюция. Грубое и циничное проведение в жизнь декрета, вызвало недовольство, а в некоторых местах и прямое противодействие со стороны верующих людей. В архивах сохранились документы подобные следующему: «Товарищи коммунисты… кончать пора ограбления, дайте отчет, куда девалось все золото из Кремля, а также все остальные ограбления…» (3). Но В. И. Ленин давал четкие указания: «Изъятие ценностей, в особенности самых богатых лавр, монастырей и церквей, должно быть проведено с беспощадной решительностью, безусловно ни перед чем не останавливаясь, и в самый кротчайший срок. Чем больше представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать»(4). 15 марта 1922 года в газете «Известия» был опубликован «Список врагов народа», там под номером первым значился Святейший Патриарх Тихон. За ним десятки епископов и священников. Ленин дал предписание Политбюро следить за Патриархом Тихоном, «чтобы все связи этого деятеля были как можно точнее и подробнее наблюдаемы и вскрываемы в этот момент» (5). Дзержинский обязывался еженедельно лично докладывать Политбюро о контактах Первосвятителя Русской Церкви.

Так, в начале 1922 года была задумана и начала осуществляться грандиозная по масштабам и чудовищная по жестокости расправа над Русской Православной Церковью. По всей стране пролилась кровь христиан, защищавших святыни храмов и монастырей. С марта 1922 года начались аресты священнослужителей и наиболее активных мирян. Один за другим фабриковались скороспелые и шумные судебные процессы, на которых предстояло доказать, что существует обширная контрреволюционная антисоветская организация духовенства и мирян под предводительством Святейшего Патриарха Тихона. 13 апреля года начался процесс над московском духовенством (окончившийся расстрелом 5 человек), на который в качестве свидетеля был вызван и Патриарх Тихон, 5 мая Святейший предстал пред судом, на котором был обвинен в препятствии спасению погибающих от голода и сочувствия контрреволюционному движению во время гражданской войны, и было принято решение привлечь его к судебной ответственности. Вечером того же дня Патриарх был вызван на допрос, а в его резиденции на Троицком подворье был произведен обыск, причем у наружной двери, и внутри покоев Святейшего поставлена стража. Обыск ничего не дал, но солдаты остались на ночь в покоях Патриарха. В это же самое время начались аресты на подворье. Задержанные монахи и служащие подворья были препровождены в тюрьму ГПУ и допрошены. Патриарх на ночь остался в буквальном смысле один на один с красноармейцами. Наутро, 6 мая, жуткую картину наблюдали в покоях Патриарха. Громадные комнаты, обычно оживленные и полные служащих и посетителей были пусты. Всякого, не предупрежденного и показавшегося на подворье, задерживали и отправляли в ГПУ. 7 мая принимается решение «по вопросам ведения дела Патриарха Тихона» и что с него надо взять подписку о невыезде. 9 мая Патриарх снова был вызван на допрос в ГПУ и с этого дня он фактически находится под домашним арестом на Троицком подворье, хотя постановление о содержании Патриарха под стражей было вынесено официально только 31 мая. 12 мая ночью, тайком при помощи агента ГПУ на подворье, очищенном путем ареста и «засады», заявляются представители «прогрессивного» духовенства – обновленцы, требуют от Патриарха отказаться от власти и передать им управление церковными делами. Передать власть отщепенцам Патриарх отказался, но был вынужден через них временно передать управление Церковью, на время своего нахождения под судом, будущему священноисповеднику митрополиту Агафангелу (Преображенскому). Воспользовавшись арестом Патриарха, обновленцы захватывают Троицкое подворье, на нем воцаряется мерзость запустения.

Патриарх вынужден был искать нового пристанища.

Местом своего пребывания Святейший избирает Донской монастырь в Москве.

Что же оказало влияние на выбор Первосвятителя?

Еще на Всероссийском Поместном Соборе 1917–1918 гг. было принято решение, что Донской монастырь является местом жительства епископов, пребывающих на покое.

Кроме того, с Донским монастырем Патриарх Тихон был связан еще во время своего служения на Литовской кафедре. 9 августа 1915 года, в виду наступления немецких войск в ходе Первой мировой войны русское правительство и церковные власти организовали эвакуацию наиболее ценных православных святынь из прифронтовой полосы Литвы и Белоруссии в глубь России. Из Свято-Духова монастыря г. Вильны, где хранились мощи святых Виленских мучеников – Антония, Иоанна и Евстафия, а также глубоко чтимая Виленская икона Божией Матери были доставлены в Москву в Донской монастырь и помещены в Малом соборе монастыря. В монастырь прибыли и некоторые монахи Свято-Духова монастыря. Архиепископ Литовский Тихон неоднократно совершал богослужения в монастыре в памятные дни этих святынь в 1916, 1917 годах. И уже будучи избранным Всероссийским Патриархом он служил 14 (27) апреля в 1918, 1919, 1920 годах в Донском монастыре по случаю празднования иконе Виленской Божией Матери. Служил он и в эти же годы в монастыре и 19 августа (1 сентября) по случаю празднования иконе Донской Божией Матери.

14 мая 1922 года, в воскресенье, Патриарх Тихон в последний раз отслужил Божественную литургию в Сергиевском храме Троицкого подворья, вряд ли он мог представить, что более года он будет лишен возможности совершать богослужения.

18 мая в своей записке Святейший просит ГПУ «для ускорения своего переезда» отпустить архимандрита Анемподиста (Алексеева) (6).

По словам В. М. Мироновой, записанным М. Е. Губониным (7), «в 4 часа (8) пополудни, благословив случайных богомольцев и кое-кого из оставшейся братии, в сопровождении архимандрита Анемподиста, Святейший Патриарх уселся в пролетку извозчика и в предшествии ставрофора с Крестом (на другом экипаже) – тронулся навсегда из своего подворья на новое место жительства и навстречу многим страшным тяготам, ожидавшим его впереди...

Недаром, видно, в его Первосвятительской жизни, ему неизменно и постоянно предшествовал Крест...

Все драгоценные церковно-богослужебные предметы, в том числе и лично принадлежавшие Святейшему Патриарху, а также архивы и дела Патриаршего Священного Синода, – все это было оставлено на Троицком подворье, на расхищение своре обновленцев, завладевших им тогда же. С Патриархом перевозится в Донской монастырь лишь маленькая корзинка с необходимыми предметами домашнего обихода и туалета.

С этого момента Троицкое подворье – этот святой уголок Москвы превратился в очаг адской злобы и ненависти, клеветы и провокаций, прославился на весь мир своими сатанинскими коварными выступлениями против Православной Русской Церкви и Ее Главы – Святейшего Патриарха Тихона!» (9)

Перед прибытием в Донской монастырь Патриарх «заехал в Иверскую часовню помолиться перед чтимой иконой Божией Матери и при выходе из часовни благословлял собравшийся народ»(10).

В своем письме в Секретный отдел Госполитуправления Патриарх написал: «Имею долг сообщить, что с вечера 19 мая я с Троицкого подворья переселился на жительство в Донской монастырь в Москве» (11). С этого момента на вопрос о местожительстве, Патриарх отвечал: «Москва, Донской монастырь».

Не приветливо встретил монастырь своего Священноархимандрита, по прибытии в монастырь ему не разрешили даже отслужить молебен в монастырском соборе, и «как только в Донском монастыре он вошел в назначенное для него помещение, все выходы и входы были заняты стражей» (12).

Местом нахождения Патриарху Тихону, с настоящим тюремным режимом, были отведены келии на втором этаже в пристройке к Тихвинской надвратной церкви Донского монастыря, куда доставил с Троицкого подворья его архимандрит Анемподист, который вынужден был оставить Святейшего под надзор сотрудников ГПУ, а сам поселиться вместе с оставшимися в монастыре монахами. На первом этаже здания круглосуточно находилась вооруженная охрана, а на площадке лестницы второго этажа, в караульном помещении, безотлучно дежурила смена надзирателей.

Юридически Донской монастырь перестал существовать еще в 1918 году, но монашеская жизнь в нем продолжалась до конца 1920-х годов. В монастыре располагались советские учреждения, сам монастырь был передан в ведение Главмузея, которым заведовала жена Л. Д. Троцкого – Н. И. Троцкая. Переезд Патриарха вызвал ее резкое недовольство, 27 мая она направила в ГПУ письмо, в котором требовала: «сделать распоряжение о скорейшем переводе в какое-либо иное помещение бывшего патриарха Тихона вселенного без ведома и согласия Главмузея в бывший Донской монастырь в комнату вахтера [наместник монастыря исполнял должность вахтера. – Н. К.], непосредственно связанную с Музеем древностей и быта», мотивируя тем, что наличие караула внутри Музея мешает его работе, она требует «скорейшего разрешения этого вопроса, с тем, чтобы бывший патриарх Тихон был совершенно удален из бывшего Донского монастыря, так как присутствие его в стенах этого монастыря лишает возможности продолжать экскурсионную работу, требующую свободного передвижения по всей территории монастыря участвующих в экскурсиях» (13).

На это письмо Секретный отдел ГПУ ответил, «что бывший Патриарх Тихон в Донской монастырь нами не вселялся, а переехал туда по своему личному желанию. При чем Тихон в Донском монастыре нового помещения не занимает, т. к. занимаемая им одна комната при музее, ранее занималась настоятелем этого монастыря, который уступил ее Тихону, перейдя сам на жительство в другое помещение находящееся в монастырском дворе. Что касается сохранности музея, то таковой находится под охраной, и никто к нему не прикасается.

Удаление же бывшего Патриарха Тихона из Донского монастыря ГПУ не возможно, но перевод его в другое здание можно, если последнее окажется подходящим» (14). Но подходящего помещения для Первосвятителя Русской Церкви так и не нашлось, Патриарх оставался этих келиях до момента своей праведной кончины.

Сотрудница ГПУ в 1922–1923 гг., которой был поручен надзор над необычным заключенным, М. А. Вешнева (в то время еще Семенова) подробно описала условия жизни Святейшего во время его ареста в «тереме» – келейном корпусе в Донском монастыре.

«Патриарх живет в тереме на стене. Снизу терем кажется маленьким, а внутри поместительный. В нем четыре комнаты. Три смежные, их занимает Патриарх, а четвертая изолированная с дверью на лестничную площадку, наша. С этой же площадки дверь на стену.

Этот же отрезок стены упирается в глухую башню. Получается большая замкнутая площадка

Окно из нашей комнаты выходит на эту площадку…

Узкая каменная лестница в два марша – единственный вход в терем…

Убранство комнат соответствует их возрасту. Узкие зеркала с мутными стеклами, узкие деревянные диваны, резные двери, маленькие столики, на них резные и кованные шкатулки. В передних углах образа в дорогих окладах.

Две низкие, широкие печи изукрашены голубыми изразцами.

Только в дальней комнате, где собственно и живет Патриарх, старинный стиль нарушен.

Там кровать с никелированными шишками, солидный письменный стол, мраморный умывальник. На столе лампа с зеленым абажуром» (15).

Раз в день заключенному Патриарху разрешалась одночасовая прогулка перед обедом. Ровно в 12 часов дня отпиралась дверь, ведущая на боевой ход стены, который сообщался с площадкой-гульбищем у Тихвинской церкви.

«Патриарху ни с кем нельзя видеться, – пишет М.А. Вешнева. – А посетителей бывает много. Часовой звонит, я впускаю на площадку, выслушиваю, докладываю Патриарху и передаю ответ.

Чаще всего ему несут дары – самые разнообразные: дрова, рамку меду, заштопанные носки, фунт свечей, мешок муки, две луковицы, штуки полотна и т. д. и т. п.

Обо всем докладываю, и все отправляю монашке. Так мы называем женщину, которая живет во дворе и которая ему готовит.

Кроме того, я заполняю журнал. За сутки я должна сделать не меньше шести записей [наблюдения над узником. – Н. К.]»(16).

Сотрудница ГПУ оставила и описание распорядка жизни Святейшего в то время:

«На дежурство мы приезжаем к девяти. В этот час Патриарх завтракает.

У него очень строгий режим. Просыпается в шесть. Выходит на площадку и, обнаженный по пояс, делает гимнастику. Тщательно умывается. Долго молится. Завтракает. Всегда по утрам пишет. Прогуливается по комнате. Снова работает. За час до обеда, тепло одетый, выходит на стену. Прогуливается до башни и обратно. Мы за ним не выходим, наблюдаем из окна.

К этому времени двор заполняется народом. Это верующие ожидают его благословения. Патриарх время от времени подходит к краю стены и молча благословляет крестным знамением. Многие опускаются на колени. Матери поднимают детей. Все молча, разговаривать не положено.

В час обедает. До трех отдыхает. В четыре “кушает чай”, после чая садится за стол. Опять работает – пишет или читает…

В пять обычно топим печи. Патриарх прогуливается по всем комнатам с кочергой и помешивает. Иногда мы сидим перед нашей печкой на лестничной площадке. Патриарх, красноармеец и я. Иногда печем картошку и тут же едим ее, душистую, хрустящую. Дружелюбно разговариваем.

Меня поражает его такт. Он умеет разговаривать свободно и живо, не касаясь никаких скользких тем…

В семь ужин, и после этого патриарх к нам до утра не выходит.

Я к нему в комнату никогда не захожу. А ребята подсматривают и говорят, что он очень долго стоит на коленях и иногда будто бы всю ночь» (17).

Обычный распорядок дня нарушался только вызовом Патриарха на допросы в ГПУ. С лета 1922-го и до весны 1923 года следователями ГПУ велись регулярные допросы подследственного, на которые его возили на автомобиле.

«С Лубянки Патриарх возвращается всегда очень утомленным, – пишет М. А. Вешнева. – А когда отдышится – пройдется по всем комнатам, остановится в дверях дежурки и на меня посмотрит. Он ничего не говорит, только глаза у него улыбаются» (18).

Обаяние Святейшего, не могло оставить следа в душах его конвоиров, которые стерегли его во время домашнего ареста. «Всем хорош старик, — говорили они, — только вот молится долго по ночам. Не задремлешь с ним».

Так М. Вешнева вспоминала: «…я никак не могу увидеть в Патриархе классового врага. Умом я понимаю, что он враг, и, очевидно, очень опасный. А общаясь с ним, ничего вражеского не чувствую. Он обращается с нами идеально. Всегда внимателен, ласков, ровен. Я не видела его раздраженным или капризным.

Надя [другая девушка сотрудница ГПУ, которая служила вместе с Вешневой в Донском монастыре. – Н. К.] говорит, Патриарх верующий, он живет по Евангелию, он прощает своих врагов. Я в Бога не верю, но бить лежачего не могу и никогда не стану.

Весь быт патриарха в наших руках. Облегчить его положение или ухудшить – зависит от нас. Мы с Надей, насколько возможно, облегчаем. Для этого приходится нарушать „положено” и „не положено”» (19).

«Не положено» было и служить Патриарху в церкви. В своем заявлении в Верховный Суд РСФСР 28 марта 1923 года писал: «Прошло уже более десяти месяцев, как я, поселившись в Донском монастыре вблизи храмов Божиих, лишен возможности посещать их и совершать богослужения. Едва ли нужно говорить о том, как такое лишение тяжело отзывается на верующем сердце, особенно в дни праздничные. Вот и теперь наступают великие дни Страстной седмицы и Св. Пасхи. Усердно прошу Верховный Суд разрешить мне совершать богослужения в Донском мон[астыре] хотя бы в последние дни Страстной и в первые Св. Пасхи» (20), но Председатель Верховного Суда отклонил просьбу Патриарха.

Вешнева писала, что «Патриарх часто причащается. Он говорит мне, что ему необходимо принять „Святые Тайны”. Я посылаю красноармейца в церковь. И вижу в окно, как идет священник в полном облачении, неся на голове чашу со Святыми дарами, покрытую воздухами, а за ним часовой с ружьем. Священник проходит в покои. Мне „положено” идти за ним и наблюдать всю церемонию причащения. Я этого не делаю, посылаю парня» (21). Однако, в следственном деле Патриарха Тихона, сохранились свидетельства, что и на возможность причащаться, должны были подаваться в ГПУ особые прошения (которые тут же приобщались к делу), такие как прошение от 4 апреля 1923 года: «Имея желание и потребность причаститься Св. Таин в великие праздники Благовещения и Св. Пасхи, прошу допустить ко мне для сего священника в субботу и воскресенье 7 и 8 апреля после ранней Литургии» (22).

Во время заключения Патриарха Тихона тщательно готовился судебный процесс над ним. Процесс должен был показать не только русскому народу, но и всему миру антисоветский, контрреволюционный и аморальный характер православного духовенства в лице его Первосвятителя.

17 апреля 1923 года Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР утвердила обвинительное заключение по делу Патриарха Тихона, грозившее ему высшей мерой наказания. 19 апреля в 16 часов 30 минут Патриарху предъявили обвинение и отправили под стражу во внутреннюю тюрьму ГПУ на Лубянку.

Арест святителя Тихона был потрясением не только для русского православного народа, но и для международной общественности. В адрес правительства СССР посыпались протесты из разных стран мира. В мае 1923 года ему была послана телеграмма от представителей епископальной Церкви США, Всемирного Совета Церквей, представители Церквей Великобритании: «Во имя христианских вероисповеданий, которые мы представляем, мы горячо протестуем против нападений на Русскую Церковь в лице Патриарха Тихона. Общественное мнение не может обойти молчанием эту глубокую несправедливость» (23).

Уже были распределены пригласительные билеты на судебный процесс, «Обвинительное заключение было напечатано отдельной брошюрой и широко рассылалось по стране и за рубеж», когда события приняли неожиданный оборот, 21 апреля 1923 года Ф. Э. Дзержинский обратился в Политбюро ЦК РКП(б) с предложением об отсрочке процесса над Патриархом Тихоном, аргументируя разгаром агитации за границей и необходимостью более тщательно подготовить суд над Первоиерархом, Политбюро приняло предложение главы ГПУ (24).

Причина изменения позиции Политбюро крылись как в сложной международной обстановке, так и в внутреннем положение страны. Агентурные сводки, поступающие в ГПУ, показывали, что в стране зрело недовольство политикой власти против Церкви и сочувственное отношение к Патриарху.

Необходимо было изменить отношение народа к Патриарху, для этого использовались любые средства. Воспользовавшись предательством обновленцев, власти разрешили им созвать лжесобор, проведение которого целиком режиссировалось ГПУ. «Собор» принял решение, «ввиду контрреволюционной деятельности лишить Патриарха Тихона сана, звания и монашества». Сообщить это решение лжесобора было поручено, наиболее одиозным фигурам, принимавшим участие в его работе. 7 мая 1923 года Судебная Коллегия Верховного Суда направила к коменданту Внутренней тюрьмы ГПУ распоряжение «присутствовать на встрече г-на Беллавина В.И. (бывшего Патриарха Тихона) с делегацией Поместного Собора обновленцев и стенографирования разговора. Об исполнении донести особым рапортом» (25).

8 мая секретарь Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РСФСР представил председателю суда свой рапорт о посещении Патриарха Тихона делегаций обновленческого «собора», в котором говорилось, что агент «вместе с тов. Тучковым (26) и гр-ном Беллвиным из ГПУ прибыл в Донской монастырь, где в помещении ранее занимаемом был водворен гр-н Белавин. В 2 часа 40 минут [ночи. – Н. К.] на свидание… попросилась делегация Церковного Поместного Собора в количестве 8-ми человек, которая и была допущена» (27).

Далее агент подробно писал о происходивших событиях, главным из которых было сообщение «митрополита» Петра Блинова (28) Патриарху Тихону, что «состоялось постановление Собора Епископов и Центрального Поместного Собора о лишении его сана, звания и монашества» с предложением «расписаться в том, что означенные акты ему прочитаны», и «снять с себя одежды священника»(29). Патриарх расписался в ознакомлении с представленными документами, но категорически отказался снять священнические одежды и с постановлениями «собора» не согласился, «делегацией был составлен акт об отказе гр-на Белавина снять одежды священника», который был подписан всеми присутствовавшими», и «в 3 часа 05 минут делегация удаляется» (30), затем покинули «помещение занимаемое гр-ном Белавиным» агент и Тучков.

Святейший на время был оставлен в Донском монастыре.

23 мая 1923 года Патриарх был снова помещен во Внутреннюю тюрьму ГПУ, а 28 мая был вскрыт «ящик, опечатанный сургучной печатью с архивом гр-на Белавина, присланный из г. Великие Луки», в котором содержались «личная переписка гр-на Белавина и разные несистематизированные бумаги, беспорядочно разбросанные по ящику» (31).

Изменив позицию по вопросу о применении к Патриарху высшей меры наказания и «лишив его сана» руками обновленцев, власти начали усиленно добиваться от него покаяния. Показательно, что о допросах и разговорах во время содержания Патриарха во Внутренней тюрьме умалчивает даже следственное дело. После получения желаемых уступок со стороны Патриарха было принято решение об изменении ему меры пресечения. После того как святитель-страстостерпец вынужден был подписать в Верховный Суд РСФСР покаянное заявление «Я отныне советской власти не враг» (32).

27 июня 1923 г. закончилось более чем годовое пребывание Патриарха Тихона под арестом, заточение его во внутренней тюрьме ГПУ, и он был переведен вновь в Донской монастырь. Чтобы сохранить возможность манипулировать Патриархом и диктовать ему свою волю, следствие в отношении его продолжалось. Вынужденные отменить свой первоначальный план, освобождая Патриарха Тихона, власти пытались извлечь максимальную выгоду для себя. Об этом было заявлено на заседании Антирелигиозной комиссии ЦК РКП(б) 15 августа 1923 г. «Во-первых, освобождение Тихона внесло сумятицу в монархические и белогвардейские ряды, выявило наиболее видных “черносотенцев”, уже начавших отходить от Тихона в связи с его заявлением об отношении к советской власти. Во-вторых, обострило антагонизм между его сторонниками и обновленцами и породило между ними своеобразное соревнование в том, “кто из них более виновен перед советской властью и кто больше принесет пользы”. Этот процесс будет всячески поддерживаться властями. В-третьих, по мнению властей, дальнейшее сотрудничество Патриарха Тихона с советской властью срывало с него ореол мученика, а, следовательно, подрывало его авторитет. Освобождение Патриарха Тихона, таким образом, было более выгодным, нежели суд над ним» (33).

Следственное дело по обвинению Патриарха Тихона было прекращено постановлением Политбюро ЦК РКП(б) от 13 марта 1924 г., оформленным затем от имени Президиума ВЦИК 21 марта 1924 г.(34)

«Расстрел Патриарха не состоялся, но в застенках Лубянки было получено «покаянное» заявление Патриарха Тихона, поставившее под сомнение в глазах ревнителей чистоты церковной позиции стойкость святителя. С тех пор перед епископами будет постоянно стоять вопрос: что лучше – сохранить неповрежденным свое свидетельство об Истине перед лицом пыток и смерти или путем компромисса постараться получить свободу и на свободе еще послужить Церкви» (35).

Позднее, тем, кто упрекал Патриарха в «соглашательстве с советской властью», он отвечал: «Пусть погибнет имя мое в истории, только бы Церкви была польза» (36). И верные чада Русской Церкви поняли жертвенный поступок своего Архипастыря и не осудили его.


Продолжение статьи см. здесь.




Примечания:


(1) Донской монастырь: Краткий путеводитель / Сост. Т. Д. Божутина. М., 1988. С. 19–21.

(2) Акты Святейшего Тихона Патриарха Московского и всея России, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти. 1917-1943: Сб. в двух частях / Сост. М.Е. Губонин. М., 1994. С. 176–177.

(3) ЦГАМО. Ф. 66. Оп. 18. Д. 283. Л. 61–62.

(4) Ленин В. И. Письмо В. М. Молотову для членов Политбюро ЦК РКП(б) от 19 марта 1922 г. // Известия ЦК КПСС. 1990. № 4. С. 190–193.

(5) Там же.

(6) Следственное дело патриарха Тихона. Сборник документов по материалам Центрального архива ФСБ РФ. М.: Памятники исторической мысли, 2000. С. 165. Анемподист (Алексеев Афанасий Алексеевич; 1867—1935), схиархимандрит. В 1915 г. наместник Виленского Свято-Духова монастыря. С 1917 г. проживал на Троицком подворье в Москве. После ареста Я. А. Полозова – келейник св. Патриарха Тихона. В 1922 г. арестован. Был освобожден по ходатайству Патриарха Тихона, переехал вместе с ним в Донской монастырь, исполнял обязанности келейника Патриарха Тихона. В 1924 г. включен в состав Высшего Церковного Управления. В 1925—1929 гг. в ссылке. Затем проживал в Астрахани. Перед смертью принял великую схиму.

(7) Губонин Михаил Ефимович (1907–1961), церковный историк, основные труды которого посвящены Святейшему Патриарху Тихону – «Современники о Патриархе Тихоне» и сбору церковных документов первой половины ХХ века.

(8) По следственному делу Патриарха Тихона, Святейший выехал с подворья в 17 часов. ЦА ФСБ РФ. Д. Н-1740. Т. 4. С. Л. 304.

(9) Современники о Патриархе Тихоне: Сб. в 2 ч. Т. 3. / Сост. и автор комент. М. Е. Губонин. М.: ПСТГУ, в печати.

(10) Патриарх Тихон в 1920–1923 годах: аналитическая записка из Гуверовского Архива / Публ. Е. В. Ивановой // Журнал Московской Патриархии. 2007. № 11. С.82.

(11) Следственное дело… С. 166.

(12) Патриарх Тихон в 1920–1923 гг… С. 82.

(13) Следственное дело… С. 167.

(14) Там же. С. 171.

(15) Вешнева М. А. «Это память о днях в Донском...»: (осень 1922 – весна 1923) // Юность. 1990. № 9. С. 77–83.

(16) Там же.

(17) Там же.

(18) Там же.

(19) Там же.

(20) Следственное дело… С. 248.

(21) Вешнева М. А. «Это память о днях в Донском...»

(22) Следственное дело… С. 251.

(23) Регельсон Л. Трагедия Русской Церкви 1917–1945. М., 1996. С. 330.

(24) См.: Архивы Кремля. Политбюро и Церковь: 1922—1925 гг. В 2 кн. / Подгот. изд. Н. Н. Покровского и С. Г. Петрова. Новосибирск — М.: Сибирский хронограф; РОССПЭН, 1997—1998. Т. 1. С. 92-93.

(25) Там же. С. 352–353.

(26) Тучков Евгений Александрович (1892—1957), начальник 6-го Отделения Секретного отдела ОГПУ, по роду службы нес в 1920-е годы непосредственную ответственность за выработку и реализацию религиозной политики.

(27) Следственное дело… С. 353.

(28) Блинов Петр Федорович; 1893—06.1938). До 1922 г. настоятель церкви в г. Томске. В 1922 г. уклонился в обновленческий раскол и «хиротонисан» в женатом состоянии во «епископа Томского и Сибирского», вскоре возведен в сан «архиепископа», в ноябре 1922 г. возведен в сан «митрополита Сибирского». Был постоянным членом обновленческого Священного Собора. С 1935 г. «митрополит Минский». Расстрелян.

(29) Следственное дело… С. 353–355.

(30) Там же. 356–358.

(31) Следственное дело…С. 356.

(32) Там же. 357.

(33) Кривова Н. А. Власть и Церковь в 1922–1925 гг.: Политбюро и ГПУ в борьбе за церковные ценности и политическое подчинение духовенства. М.: АИРО–ХХ, 1997. С. 190 со ссылкой на: РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 556а. Л. 12.

(34) Следственное дело… С. 363–365.

(35) Там же. С. 39.

(36) Вострышев М. И. Патриарх Тихон. 3-е изд., доп. М.: Молодая гвардия, 2004. С. 277.




09 октября 2012 г.

Разместить ссылку на материал

24 февраля 2020 г.
Завершился курс “Русский как иностранный” для студентов из Италии
23 февраля 2020 г.
Регентская практика завершилась богослужением в храме свт. Николая в Кузнецах
22 февраля 2020 г.
Хор факультета социальных наук занял второе место на V Сергиевском хоровом фестивале
18 февраля 2020 г.
Доцент ПСТГУ прочитала лекцию в Орловском объединенном государственном литературном музее И. С. Тургенева
17 февраля 2020 г.
На очередном заседании НСО филологического факультета студенты размышляли о «Трагедии мстителя»
17 февраля 2020 г.
После университета: социолог как профессия
15 февраля 2020 г.
Добровольцы из Свято-Тихоновского университета посетили Оптину пустынь
15 февраля 2020 г.
Студенты посетили Музей Серебряного века
13 февраля 2020 г.
На богословском факультете прошла творческая встреча студентов, изучающих восточно-христианскую филологию
12 февраля 2020 г.
Освящение тренажерного зала в Студенческом городке